ictoruljevich08 (ictoruljevich08) wrote,
ictoruljevich08
ictoruljevich08

Category:

Павел Константинов. Окаянные дни



Рождение «Дней Турбиных», абсолютного хита Художественного театра, сыгранного в общей сложности (с перерывом на запреты) 987 раз и ставшего своего рода «Чайкой» второго поколения художественников, можно отнести к 19 января 1925 года, когда автор незавершенного романа «Белая гвардия» начинает набрасывать пьесу. 



А уже 3 апреля он получает приглашение от режиссера МХАТ Бориса Вершилова встретиться и поговорить «о ряде дел». Предметом этого разговора стала пьеса по «Белой гвардии». И 15 августа 1925 года, когда в театре состоялся сбор труппы, Булгаков представил первый вариант «Белой гвардии».

Режиссерами булгаковского спектакля (свое окончательное название он обретет много позже) были назначены Борис Вершилов и Илья Судаков (именно ему будет суждено поставить легендарный спектакль). Сын приказчика, недоучка, поклонник Писарева, нюхнувший пороху во время революции, — словом, полная противоположность Булгакову — оказался на редкость созвучным ему. Михаил Афанасьевич выведет его потом в образе Фомы Стрижа в «Театральном романе»: «Что такое: пальба, стрельба, крики, брань! Бунт в театре? Оказывается, Стриж репетирует».

Похоронить «Турбиных» пытались еще задолго до их рождения. «Я считаю Булгакова очень талантливым человеком, но эта его пьеса исключительно бездарна… туповатые, тусклые картины никому не нужной обывательщины», — писал Луначарский. Даже Станиславский поначалу не испытывал особого энтузиазма по отношению к «молодежному спектаклю».

Поговаривали о переносе «Белой гвардии» на Малую сцену театра, и вовсе на следующий сезон? Однако Булгаков пошел ва-банк, потребовав постановки только на Большой сцене и только в намеченный срок. Знаменитый театр согласился на условия начинающего драматурга. Итак, «молодежи» доверили пробную постановку, и она ответила на доверие с полной отдачей. По словам Марка Прудкина (он играл Шервинского), никогда больше не повторилась та «атмосфера дружбы, взаимности, любви, помощи друг другу», которая была на репетициях «Белой гвардии».

Работа над текстом шла долго и мучительно — завлит и стратег МХАТ Павел Марков (именно он настаивал на приглашении Булгакова) насчитал семь редакций. Уходили персонажи — от Кошмара, который явился во сне доктору Алексею Турбину, до самого доктора Турбина, который превратился в полковника, и многие другие, выпадали целые сцены. Илларионушка «вырос» в важнейшую фигуру и превратился в Лариосика («Счастливая игра неповторяющегося случая», — скажет Станиславский об игре Михаила Яншина). Еще больше вариантов было у названия: «Белый декабрь», «1918», «Взятие города», «Белый буран», «Перед концом», «Буран — конец», «Конец концов» и даже «Концевой буран». Пока не нашлись семейные «Дни Турбиных» (кому-то, возможно, напомнившие «Окаянные дни» Бунина).

26 марта «Белая гвардия» перешла первый и, может быть, главный Рубикон — показ Станиславскому первых двух актов. К. С. смеялся, плакал, грыз руку, сбрасывал пенсне, чтобы вытереть слезы. «Турбиным» дали зеленую улицу. Позже он сравнил выход «Турбиных» с началом Художественного театра — а это высшая похвала в устах Станиславского.

Когда судьба «Турбиных» висела на волоске, Станиславский то готов был закрыть театр, то сокрушался: «Как же так, ведь закрыли вашего Николку, закрыли». То пытался извлекать пользу из беды: «С „Турбиными“ ждите. Пусть? пускают слезу о запрещении (это новая реклама)», — писал он в письме к Михальскому. Или пытался разжалобить власть. «Глубокоуважаемый Алексей Иванович, — писал он Рыкову. — Мне очень стыдно беспокоить Вас, но я принужден это делать, чтоб спасти порученный мне Московский Художественный Академический театр. Он, после запрещения пьесы „Турбины“, очутился в безвыходном положении, не только материальном, но и репертуарном. Вся тяжесть работы снова пала на нас — стариков, и я боюсь за здоровье и даже за жизнь надрывающихся в непосильной работе старых артистов… Разрешением „Турбиных“ этот вопрос разрешается и материально, и репертуарно». Станиславский не лукавил — в лучшие времена «Турбины» игрались по 14 раз в месяц.

17 сентября состоялась первая открытая генеральная репетиция. Публика не скрывала слез. Кстати, первое время жизни «Турбиных» на сцене около МХАТ постоянно дежурила «cкорая» — когда погибал Алексей Турбин или приносили раненого Николку, в публике случались истерики и обмороки. Однако член Реперткома Владимир Блюм, не раз поносящий театр под псевдонимом Садко, заявил, что нужно все ломать и переделывать. Театр стал прорабатывать стратегию защиты, если «не разрешат». Станиславский, Марков и Судаков должны были отстаивать художественные достоинства, заведующий финансовой частью Юстинов — разжалобить Репертком картиной финансового краха, если «Турбины» не выйдут.

Следующая генеральная была намечена на 23 сентября. Мейерхольд дает советы Станиславскому, кого из старых большевиков стоит пригласить на прогон. Кстати, они уже все оповещены. Переполненный зал принимает «Турбиных» очень хорошо, особенно всех восхищает актерский ансамбль. Позже, однако, Булгакова начнут всячески отделять от успеха спектакля — мол, в актерском мастерстве он «неповинен».

2 октября «Вечерняя Москва» сообщила о докладе Луначарского, который оценил пьесу как идеологически невыдержанную, местами политически неверную, но был уверен, что советская публика оценит ее по достоинству.

5 октября при переполненном зале состоялась премьера «Дней Турбиных». В этот же день в «Комсомольской правде» публикуется открытое письмо Безыменского Художественному театру, а также текст Блюма, где он договаривается до того, что героика Белой гвардии — зародыш российского фашизма. А уже 11 октября «Белую гвардию» судили — мероприятие в Доме печати так и называлось: «Суд над „Белой гвардией“.

Нападки звучали самые страшные. Артисты МХАТ хранили молчание, К. С. был болен. Попытки защищать спектакль с позиций „сегодняшнего дня“ выглядят совсем нелепо. Так, Лидия Сейфуллина говорила, что автор честно взял на себя задачу описания врага без передержек. Автор статьи в „Комсомольской правде“ писал, что „на пороге 10-й годовщины Октябрьской революции. .. совершенно безопасно показать зрителю живых людей, что зрителю порядочно-таки приелись и косматые попы из агитки, и пузатые капиталисты в цилиндрах“, однако был уверен, что лет 5-6 назад такая пьеса была бы ни к селу ни к городу?

Но были у булгаковских „Турбиных“ и гораздо более уважаемые противники, вроде Мейерхольда или Таирова. Мейерхольд был уверен, что „Турбиных“ надо было отдать ему, и он „поставил бы пьесу так, как нужно советской общественности, а не автору“. А Таиров писал, что „Белая гвардия“ контрреволюционна не благодаря политически слащавому отношению к нашим классовым врагам, а за ее специфически вульгарный образ Чехова». Будущий шеф Главреперткома Литовский назвал булгаковскую пьесу «Вишневым садом» белого движения", вопрошая риторически: «Какое дело советскому зрителю до страданий помещицы Раневской, у которой безжалостно вырубают вишневый сад? Какое дело советскому зрителю до страданий внешних и внутренних эмигрантов о безвременно погибшем белом движении?..» В феврале 1927 года Булгаков принял открытый бой и отвечал одному из своих самых ярых и невежественных противников из Реперткома Орлинскому, обвинявшему драматурга в том, что он «урезал денщика, куда-то дел крестьян и рабочих». «Я, автор пьесы „Дни Турбиных“, бывший в Киеве во времена гетманщины и петлюровщины, видевший белогвардейцев в Киеве изнутри за кремовыми занавесками, утверждаю, что денщиков в Киеве в то время нельзя было достать на вес золота».

К концу сезона «Дни Турбины» чуть было не были сняты с репертуара, но «по крайней мере, на следующий сезон», — спешит сообщить Станиславскому Луначарский, — «Турбиных» разрешили. Весной 1928 года вновь стоит вопрос о снятии «Турбиных», но Станиславскому удается их отстоять с оговоркой «до первой новой постановки».

В 1929 году противники спектакля добьются того, что он исчезнет из репертуара. Историю взаимоотношений своих пьес с властями Булгаков сформулирует в автобиографии: «В 1925 году? написал пьесу, которая в 1926 году пошла в Московском Художественном театре под названием „Дни Турбиных“ и была запрещена после 289-го представления. Следующая пьеса „Зойкина квартира“ шла в театре имени Вахтангова и была запрещена после 200<-го> представления. 
Следующая — „Багровый остров“ шла в Камерном театре и была запрещена приблизительно после 50-го представления. Следующая — „Бег“ была запрещена после первых репетиций в Московском Художественном театре.

Следующая — „Кабала Святош“ была запрещена сразу и до репетиций не дошла. Через 2 месяца по запрещении „Кабалы“ (в мае 1930 года) был принят в Московский Художественный театр на должность режиссера, находясь в которой, написал инсценировку „Мертвых душ“ Гоголя?» Возобновлен спектакль будет по личному распоряжению Сталина, который смотрел спектакль 15 раз и углядел там демонстрацию всесокрушающей силы большевизма. После этого «Дни Турбиных» останутся в репертуаре до июня 1941 года. Пока новая война не начнет отчет своих окаянных дней.

КСТАТИ
Несколько слов о прототипах и героях


Турбина — девичья фамилия бабушки Булгакова со стороны матери, Анфисы Ивановны, в замужестве — Покровской. Главный герой пьесы Алексей Турбин в окончательном варианте оказался артиллерийским офицером. Именно на этой службе находился Андрей Михайлович Земский, муж сестры Булгакова Надежды. А роль полковника Турбина навсегда изменила облик актера Николая Хмелева, в успех которого поначалу многие не верили. По свидетельству коллег, прежний — суетливый и угловатый — Хмелев исчез, точно навсегда вжился в образ Алексея Турбина. Прототипом Тальберга был булгаковский зять, муж сестры Варвары, Леонид Сергеевич Карум, кадровый офицер, ставший, несмотря на прежнюю службу у гетмана Скоропадского и генерала Деникина, преподавателем красноармейской стрелковой школы. После постановки пьесы семейство Карум обиделось и рассорилось с Михаилом Афанасьевичем.
Между прочим, самые первые «Турбины» — не сохранившаяся до наших дней ранняя пьеса Булгакова «Братья Турбины» — увидела свет на подмостках «Первого советского театра» во Владикавказе. Слушая, как владикавказская публика вопит «Автора!», Булгаков (так описывал он свое состояние в письме к брату) думал: «А ведь это моя мечта исполнилась, но как уродливо». 




Картина Ромасюкова "Бой под Канделем".
Tags: Белая Гвардия, Булгаков, литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments